Новости

Много бед и испытаний пришлось пережить СССР во время Великой Отечественной войны против фашистской Германии. Война принесла горе каждому дому, каждому жителю нашей необъятной Родины. Через каких только мук и страданий не прошел советский солдат: голод и холод, плен и крематорий. Все выдержал солдат, освободил свою страну и Европу, водрузил знамя Победы над логовом фашистской Германии, разгромил японских милитаристов. Вернулся на Родину победителем! Вот об одном таком солдате хочу рассказать вам, уважаемые читатели. Вернее, он сам расскажет о том, что пришлось ему пережить на войне и в плену у фашистов.  

“Наступила весна 1942 года. Наша 2-я ударная армия, проникнув вглубь  расположения противника, оказалась в тяжелом положении. Надо сказать, что в предшествовавших боях мы понесли серьезные потери и, конечно, сильно устали. Не хватало средств передвижения и связи. Плохо обстояло дело с оружием: немцы имели автоматы, у нас – винтовки. Не доставало продовольствия, фуража для лошадей, не хватало боеприпасов. Кругом болотистые леса, бездорожье исключали наступление.

Мы, войска ударной группы 2-й ударной армии, в течение двух недель пытались прорвать вражескую оборону в районе Красной Горки, но безрезультатно. И в конечном итоге оказались в окружении. От наших  командиров стало известно о том, что генерал Власов сдался фашистам. Все советские граждане знают этого подлого командарма в истории Великой Отечественной войны. Кто не слышал о власовцах, об этих предателях Родины?! Но не все были таковыми. Ваш покорный слуга тоже сражался в составе 2-й ударной армии. Однако, не стал предателем. Таких как я было очень много.

И так мы в лесу, в окружении. Мы - воины, по настоящему нюхавшие запах пороха с первых дней войны. Ощутившие ее морально и физически. Встречавшие убитых и раненых своих. Встречавшие живых и мертвых фашистов. Посылавшие шедрый приветственно-напутственный мат фашистам, развязавшим нам эту страшную войну. Мы - воины, которые должны освободить Родину от врага, оказались в окружении. Впервые с начала войны ощутил себя беспомощным, немощным стариком...

День выдался теплый, солнечный. Наш взвод готовился к завтраку, как на бирюзово-розовом небе послышался неприятный гул натужно вибрирующих моторов. Это были немецкие “мессеры”. Началась бомбежка. Мне не хотелось бы об этом вспоминать. Это был просто ад!.. После бомбежки наступило затишье, даже были слышны шебет испуганных птиц,  тонкое пение комаров и  кваканье лягушек в болоте. Очнулся я на животе. Лежу и боюсь шевельнуться. Боюсь от того, что все ли части тела у меня на месте. Слава Богу, все было хорошо! Но дышать от чего-то было трудно. Попытался сплюнуть – не получается. Рот был забит илом. Вытащил рукой. Потрогал язык – целый. Встал, оглянулся. Ни роты, ни батальона... От нашего взвода осталось всего шесть легко раненых и контуженных ребят. Когда они пришли в себя, мы прошлись по лесу, искали своих. Погибших было несчесть! Окрававленные тела валялись без рук, без ног, даже на ветках деревьев висели некоторые части тела. Об этом словами не расскажешь. Это надо было видеть. А где же остальные? Куда все подевались? Видимо, нас признали погибшими, бросили и ушли то ли к своим, то ли сдались в плен...

Посоветовавшись между собой с ребятами, мы пошли на Запад, к своим, повезет -  проскочим, если нет, значит, такова судьба. Идем, почти на горизонте сквозь деревьев видно село. Идем в сторону села. Шли гуськом. Каждый шел, о чем-то задумавшись, чуть наклонясь вперед, глядя перед собой. У села как-будто из-под земли появились немцы: “Ложись”, – скомандовал я. Лежим. Немцев было много. Они увидев нас, начали размахивать руками, смеялись. Кричали: «Рус, сдавайся!..» Конечно, одними винтовками против автоматов не попрешь. И мы решили сдаться. Немцы окружили нас. Оружие отобрали и погнали в село. Нас остановили напротив бывшего здания сельского совета, даже еще не успели снять вывеску с лицевой стороны. Здесь мы увидели интересную картину: в нескольких шагах от нас стояли наши командиры рядом с немецкими офицерами. Они пили, ели, смеялись... У них были довольные лица, и вели себя не как пленные, а как друзья. «Сволочи!.. Советская власть воспитала вас, дала вам возможность выучиться в военных училищах, стать командирами могучей армии великой страны Советов! И вы предали ее без зазрения совести!.. Гореть вам в аду!»  Это была, конечно, измена!  В селе нас долго не задержали. Подъехали грузовые машины, погрузили и повезли на Запад.

Вечерело. Машины остановились около какого-то села. Недалеко, посередине села, сверкая золотыми куполами стояла церковь. Около церкви толпились сельчане, их окружили немецкие солдаты с автоматами. Видимо, они объясняли сельчанам правила поведения новой власти. Нас расположили около небольшого озера, под охраной. Всю ночь лил дождь. Промокли до нитки, продрогли, зуб на зуб не попадает. Утром вновь погрузили в машины и повезли дальше на Запад. Приехали в город Полоцк. Нас разместили в какой-то заброшенной, полуразрушенной казарме. Внутри были нары. Половина досок на нарах были сгнившие, сломанные. Все бросились на нары. Толкотня, ругань... Каждый боялся остаться без места. Ну, это естественно. После долгой дороги каждому хотелось отдохнуть. Долго не кормили. Уже почти в полночь принесли (грех назвать пищей) какую-то жижу. Ели кто как и что попало...

На другой день построили нас по пять человек и каждую группу повели на какую-либо работу. Нас пятерых повели на заготовку дров. День был солнечный. Вдоль леса протекала маленькая речушка. У самой речки мы готовили дрова. Место хорошее, рядом лес. Осмотрелся. Можно бежать.  Охрана – один солдат с автоматом. Ночью на нарах поделился с товарищем своими соображениями. Он отказался:

- Поймают – расстреляют, а мне хочется жить,- сказал он.

На другой день нашу группу снова отправили на ту же работу, на заготовку дров. Сегодня я окончательно решил бежать. Вот он лес – беги, говорит мне внутренний голос. Смотрю, немец расположился обедать. Покушал, прилег и, кажется, заснул.

Ну, думаю, момент настал! Нас пятеро, если даже встанет, пропажу сразу не заметит. Перешел речку и в кусты... Прислушиваюсь. Тихо. Я быстро пошел в лес и бегом. Бегу и прислушиваюсь - нет ли погони, погони не было. К вечеру силы иссякли. Хотелось есть. Присел отдохнуть и заснул. Ночью встал. Холодно. Тишина. На душе стало так хорошо от того, что я сбежал из плена. Я на свободе! Теперь я снова могу сражаться с фашистской нечистью. Всю ночь шел на Восток, к своим. За ночь километров двадцать, двадцать пять, наверное, прошел. Между тем, рассвело. Вышел из леса. В километрах от леса вижу село. Прислушиваюсь. Наблюдаю. Вроде все тихо. Никого не видно. Иду. Село как-будто мертвое - ни собак, ни людей не видно. Видимо, всех жителей села угнали в Германию. Иду по селу. Кропит дождь. Забрел в сарай. Видимо, дровник был. Лег и заснул крепким сном. Встал от резкой боли в боку. Открываю глаза – два немецких солдата с автоматами пинали меня сапогами, били прикладами. Били долго, аж выдохлись. Откуда взялись эти фашисты? Потом меня - полумертвого затащили в небольшой домик. Там сидел офицер:

-  Июде!- спрашивает он, глядя на меня.

- Мусульманин, - говорю я.

- Молись! - говорит он.

Я стал молиться. Поверили. Удивительно - накормили. К вечеру меня посадили на лошадь и, как я понял, в соседнее село в сопровождении с молодым солдатом повезли. Видимо, там был основной лагерь.

Солдат взял в свои руки вожжи, положил автомат рядом с собой и мы поехали.  Пока ехали, он постоянно что-то болтал, даже запел. Веселый был солдат. Я в этот момент думал только о побеге. Такого благоприятного момента у меня вряд ли еще будет. Вот он - автомат лежит перед тобой, рядом лес, бери и беги, говорит мне внутренний голос... Но в этот момент немецкий солдат остановил лошадь, вытащил из сумки бутылку самогона. Выпил. Закусил. Предложил и мне. Я не отказался, тоже выпил, закусил. Солдат захмелел. После стакана самогонки я тоже осмелел. Ну, думаю, момент настал. Место - то, что надо. Я схватил автомат, находящийся рядом с молодым солдатом, ударил его прикладом по голове и побежал в лес. Наступили сумерки. Погони не было. Но если и была бы погоня, я бы встретил их. Оставил последний патрон себе.

Сутки блуждал по лесу голодный. Вижу примерно в километре от леса село. Так не хотелось идти, было какое-то плохое предчувствие, боялся снова нарваться на немцев, но, как говорится, голод - не тетка. Автомат спрятал под мохнатой сосной, на всякий случай, и пошел в сторону села. Там - немцы. Опять неудачный побег. Я снова оказался в руках фашистов. Опять безжалостно избили до полусмерти. Затащили в сарай и бросили. Там уже таких как я было человек двадцать. Всю ночь не спал. Все тело болело. Хотелось пить. Воды не было и товарищи ничем не смогли помочь. Утром нас погрузили в машину и снова повезли на Запад. Выгрузили на какой-то станции. На станции стоял грузовой поезд. Сказали, едем в Германию.

И так мы в Германии, в городе Дрездене. Нас разместили в одном из бараков большого лагеря, обнесенной колючей проволокой. Внутри - двухъярусные нары. Больные, обессиленные разместились внизу. Те, которые более-менее здоровые вскарабкались на верхние нары. Вечером кормили нас какой-то непонятной жижой. Утром вывели во двор. Построили. В этот момент подъехала грузовая машина. Выгрузили объедки. Все бросились к объедкам. Я в толкучку не лез. Смотрю, немецкий офицер, находящийся недалеко от нас, вынул пистолет из кобуры и стал “редковать”, чтобы не кучковались. Это был наш завтрак.

Вечером офицер, ответственный по бараку, построил нас на проверку и спрашивает:

- Среди вас есть парикмахер?

Никто не откликнулся. Я сделал шаг вперед.

- Парикмахер? – спросил он.

- Да, – говорю я.

Офицер пригласил меня к себе, вручил бритвенный прибор и машинку для стрижки волос. С этого момента я стал парикмахером по бараку. От работы меня отстранили. Занимался только стрижкой. В бараке все ходили побритые и постриженные. Это понравилось офицеру. Однажды он вызвал меня к себе в кабинет.

- Ты - молодец, – говорит, - хвалю! А меня побреешь?

- Побрею, – говорю я.

- Ну, смотри, если где-нибудь порежешь, расстреляю! - сказал он абсолютно серьезно.

Меня это, конечно, насторожило, но испытание прошел удачно. Офицер дал мне половину буханки хлеба, масла граммов сто и несколько кусков сахара. Этим я поделился со слабенькими, истощенными товарищами. Офицер каждый раз после процедур продолжал давать мне хлеб с маслом, а я кормил слабеньких товарищей. Ну и себя не обижал...

Прошел год. Пока я общался с этим немецким офицером, освоил немецкий язык. Говорил свободно. Однажды пригнали новую партию военнопленных. Все обросшие, бородатые, грязные. Их надо было привести в порядок: постричь, побрить... Этим я и занимался. Один из новеньких - доходяга, еле-еле добрел и плюхнулся на табуретку. Опухший весь, обросший, грязный. Не жилец был уже, дни доживал. Я стал его стричь. Посмотрел на меня жалобными, умоляющими глазами и заплакал. Он узнал меня:

- Сягит абый, ты ли это? – еле вымолвил он.

- Ибрагим, это ты что ли?! Не узнал, браток, не узнал. Будешь долго жить! – говорю я.

Пока я продолжал его стричь, он плакал, рассказывал о своих приключениях. Это был мой земляк, односельчанин. До войны жил от меня буквально в ста метрах. Я стал его по немногу подкармливать. Отеки уменьшились. Он меня благодарил. Божился, что никогда не забудет. Постепенно Ибрагим окреп. Его уже стали использовать на легкие работы. (Уже после войны, в начале шестидесятых в пользу родных лжесвидетельствовал против моего старшего сына и он отсидел три года. А ведь божился, что не забудет. Ну, Бог с ним, это на его совести).  

Между тем просачивались слухи о том, что наша Красная Армия, перемалывая фашистскую нечисть, продвигается на Запад. Во Франции коалиция открыла Второй фронт. Эти события нас, конечно, взбадривали. Но жизнь в лагере продолжалась по расписанию, только становилось по жестче.

Кроме стрижки военнопленных, я брил немецкого офицера. Видимо, он привык ко мне, стал доверять. Однажды вызвал к себе в кабинет и говорит:

-  Рус, мы сейчас поедем ко мне домой. У меня для тебя есть работа. В подвале будешь стеллажи ремонтировать.

Мы поехали. Его особняк находился за городом. Вокруг особняка был большой яблоневый сад. За садом протекала речушка. По обеим ее берегам росли ракитки. Офицер показал мне подвал - место моей работы. Показал инструменты и уехал. Сказал, что вечером заедет за мной.

Для меня это был большой шанс. Настроился на побег. До обеда пилил, строгал, стучал. Жена офицера - миловидная женщина средних лет, принесла мне обед. Пообедал. Постучал еще молотком с полчаса и вышел из подвала. Оглянулся вокруг. Все тихо. Ну, думаю, час настал! Я вышел из сада, быстро спустился к речке и бегом. Бежал прямо по речке, в случае погони чтобы не наследить. Бежал сколько было сил. Вечерело. Наконец-то, добежал до леса. Погони не было. Сел. Отдохнул. Иду по лесу. Недалеко от меня мелькнул огонек. Иду к огоньку. Вижу домик. Иду. Вдруг слышу: «Хенде хох!..” Я поднял руки. Это был часовой, по его форме видно, что эсэсовец. Он завел меня в домик. Там сидели три эсэсовских солдата и унтер офицер.       

- Рус? Бежал из плена? – спрашивает сержант.

- Рус, – говорю я. И начал говорить с ними по-немецки.

- Ты говоришь по-немецки? Это похвально! – говорит сержант. - Есть хочешь?

- Хочу! - говорю я.

Сержант отрезал солидный кусок хлеба, намазал сливочным маслом и указал на стол. Я подсел к столу. Сначала накормят, потом, наверное, расстреляют, промелькнула мысль в голове, но продолжал есть. Сержант предложил мне выпить шнапс. Не отказался. Думаю, если расстреляют, то легче будет умереть. Сержант налил мне полный стакан. Выпил. Налил еще стакан – выпил. Захмелел. Остальное ничего не помню. Сколько времени прошло – не знаю. Слышу, будят. Встал. Уже рассветало.

- Рус, пора тебе в дорогу, – говорит сержант. - Скоро должен приехать наш офицер с проверкой. Увидит тебя – расстреляет. Иди на Запад к американцам, они уже близко!

Я вышел из домика в сопровождении эсэсовца. Прошел метров пятьдесят, а сам думаю, засвиснет сейчас автоматом по спине - и прощай семья, прощай долгожданная свобода! Обошлось. И на этот раз пронесло...

Иду на Запад. Сквозь густой туман слышны голоса птиц, барабанная дробь лесного санитара, скрип стройных сосен и свежий, отрезвляющий воздух. Лес просыпался. Иду, а на встречу, в тумане сразу не отличить, бежит какой-то зверь. Я испугался, как никогда! Господи, думаю, неужели это конец? Ведь только, только вырвался из лап эсэсовцев, а тут такая глупая смерть! С испугу  заорал как лев и упал. Зверь прыгнул через меня и побежал дальше. Оказывается, это была косуля. Я долго шел по лесу, наслаждаясь свежим, утренним воздухом, избегая тропинок и дорог. На опушке леса долго следил за дорогой и окрестностью. Впереди были видны широкое, вспаханное поле и  разноцветные крыши домов еле заметного поселка. Я вышел из леса. Иду туда, на свой страх и риск, как говорится. Хотелось узнать, где я, в какой стране, перешел границу Германии или нет еще... С краю поселка стоит дом, около дома женщина убирается. Я поздоровался с ней по-немецки. Спросил, нет ли в поселке немцев? Она с опаской посмотрела по сторонам и заговорила. Немцев, говорит, много и часто делают облавы. И я в данный момент нахожусь на территории Германии, но до границы еще далековато.

Только успела сказать, на улице появились два немецких солдата. Она мне указала на чердак, я быстро полез туда и лег между двумя балками. Жду. Немцы не только спрашивали, нет ли кого, а проверяли конкретно: дом, сарай, погреб. Слышу, один поднимается по лестнице на чердак. Ну, думаю, это конец. Он со мной церемониться не будет, расстреляет на месте. Поднялся. Видимо, в темноте не заметил меня, но на всякий случай шарахнул из автомата по чердаку и спустился обратно по лестнице. Слава Богу, и на этот раз остался жив!

Немцы ушли, женщина (видимо, пожалела доходягу) накормила меня тем, что было дома у нее под рукой и говорит:

- Пока побудь у меня, как стемнеет – пойдешь. Не дай Бог, кто увидит...

Как только стемнело, покинул поселок. Шел только по ночам. Днем прятался то в лесу, то в оврагах. Уже несколько дней иду в неизвестность. Уставший, голодный. Вижу поселок, но сил не было добраться до него. Я упал. Видимо, голодный обморок... Очнулся, меня поднимает какой-то человек.

- Где я?- спрашиваю его.

- В Бельгии,– говорит он.

Мужчина оказался шахтером. Он меня даже не спрашивал, кто я, откуда. Просто помог человеку, который был в плену. Сумел сбежать! Я несколько дней находился у него. Рискуя жизнью, он прятал меня у себя дома. Его семья тоже относилась ко мне хорошо. После того, как американцы освободили Бельгию, меня со всеми военнопленными отправили во Францию.

Во Франции нас передали нашему командованию. Мы прошли через фильтрационный лагерь. Проверяли очень даже тщательно. В лагере были расставлены столы. На столах в алфавитном порядке были разложены папки, где за каждым столом находились наши дела, сидели офицеры НКВД. Вызывали по фамилии. У нашей буквы за столом сидел капитан. Он читал мне мое дело, так как будто все это время за мной кто-то следил. Если у кого были даже небольшие провинности, то их оставляли в лагере, не виновных отправляли в портовый город Марсель. В Марселе погрузили в военно-транспортный корабль до Одессы. В Одесском порту нас еще раз проверили и отправили в Москву. Из Москвы я дал телеграмму домой, что едем на Дальний Восток и проезжаем через станцию Никулино, если приедете - увидимся. На станцию приехали брат и жена моя с маленьким сыном. Для нашего состава  всю долгую дорогу был зеленый свет. Составу было запрещено останавливаться на станциях. И я проезжая станцию Никулино, только помахал родным рукой и...  до свидания!

На Дальнем Востоке победив японских самураев, вернулся домой только в 1946 году.  Ну, это уже совсем другая история».

Героем рассказа является мой земляк, сын старшей сестры моего дедушки, двоюродный брат отца Саит Сабирович Яльмеев. Он на войне был с первых дней. Сражался с фашистскими захватчиками. Был в плену. Бежал неоднократно. Добрался до Бельгии. Попал к американцам. Во Франции прошел фильтрационный лагерь. На Дальнем Востоке воевал против японских самураев. Домой вернулся только в 1946 году.

М.САЮКОВ,

Почетный член Союза писателей РТ.